И дома и в пути – (1988-2018) – Home and Away – – H&A – –

Содержание

Что мы читали этим летом (2,3-2,5). Дома и в пути – запись пользователя Ольга (id2275549) в сообществе Детские книги в категории для самых маленьких

Читали как водится летом, немного. Часто перечитывали старое и любимое, новинок было немного, в сравнении даже с началом осени. Но кое-что собралось.


Для удобства сделала все миниатюры кликабельными.

Что касается старого, наиболее часто читались книги трёх "китов", на которых держится чтение 1-2 летнего человека: Чуковского, Маршака, Сутеева.


Эти и несколько других книжек. Маршак, впрочем, появился в августе и в виде нескольких тонких книжечек, но об этом позже.


Книжки-картинки в стихах также всё ещё на пике славы. Некоторые с двух лет, некоторые - с гораздо более раннего возраста.


По-прежнему, давно уже в ходу эти книжки-виммельбухи. А маленькие аналоги Городка (С. Бернер) от Запесочной, наконец-то, ушли на второй план. Равно как и маленькие книжки серии "Читаем детям. Миньоны" от Стрекозы. Я думала уж, этого никогда не случится..)))


И ещё шестёрка самых популярных книг из числа тех, о которых я уже рассказывала в прошлых дневниках чтения.

-----------------------------------------------------------------------

А теперь про новое на нашем подоконнике полке.

Только восторги, и мои и дочкины вперемешку.

Мышкин дом взяли с собой в первую большую дорогу на поезде (а всего за лето их было три таких поездки: 20, 17 и 40 часов, и потом столько же в обратную сторону). Сразу же и дом соорудили в вагоне )) Долгое время дочка не хотела принять тот факт, что все герои - мышата, и пыталась сделать из них семью. Причём с проекцией на семью нашу. Так, у нас мама была Широ, папа - Куро, дедушка Гуре, бабушка - Таро. А Лидочка - Чиби, разумеется.

Мышкину машину достали несколько позже по инициативе дочки (там текста много больше, и я не планировала предлагать её раньше 2,5 лет). Итог: "Читай, читай - играй, играй". Я всё никак не дошью Леденцу мышей из фетра, остались лишь мордочки. Но я обязана сделать эту первую игрушку по книге!


Расширили ассортимент читаемых книг про Мяули. Очень любим эту серию, хоть и стоит отметить, что пыл немного поугас в отношении этой забавной кошки. В два с небольшим почти всё наше чтение вращалось вокруг неё.

Как кот стал Котофеичем - наипрекраснейшая книга о перевоспитании ленивого кота! Это я о первой, тонкой, До чего же стихи хороши, а уж иллюстрации Бушмановой я целовать готова. В 2,3 мы эту книгу читали по восемь раз в день, что было кстати по утрам, ведь текст я на третий день запомнила. Потом частота повторных чтений снизилась, а в 2,5, вдали от дома и книг выяснилось, что текст запомнила и дочка.

Вторую книгу я купила спонтанно, на волне увлечения этой историей, и купила зря. Ведь все произведения в книге повторяют имеющиеся у нас, кроме историй про котёнка Гав (их мы прочитали недавно, там их всего три). А иллюстрации к любимому нами Котофеичу в этом сборнике ну настолько другие, что просто не воспринимаются. Вот, для сравнения одинаковые фрагменты:


И снова о котах. Эту книгу я "выцепила" в дневнике чтения Натальи, причем дневнике куда более младшего возраста. А я всегда с большим энтузиазмом присматриваюсь к тем книгам, о которых с восторгом пишет Наташа. Книга "выстрелила" не сразу. Причем ни мне поначалу она не понравилась, ни дочке. Но я как чувствовала, что тут стоит не стоит доверять первому впечатлению, прочитала ещё пару раз, поймала ритм и интонации - и дело пошло. Теперь и я присоединяюсь к восторгам по поводу этой книги. И дочка, как я заметила, сейчас в 2,6 понимает и любит её гораздо больше. И юмор немного понимает (хотя и по-своему).



Очень симпатичная история в стихах про девочек-балерин, которых стало в один миг девять вместо восьми, и они не смогли разбиться на пары. Я была уверена, что книга понравится, ведь тут девочки, танцы, имена. Так и вышло. Книгу я печатала, т.к. она проходная, на мой взгляд, хоть и славная. Лёгкая и яркая, как помпоны :)



"Дорожная" маленькая книжка, которая, однако, превратилась в настольную - так она полюбилась. Куплена, как и многими, вскоре после положительного здесь на неё отзыва и незадолго до отрицательного)))). Книга нам очень понравилась, некоторые правки по тексту я вносила. Истории пользуются любовью и сейчас.


В 2,3 года оказалось, что у нас нет ни одной книги с произведением Три поросёнка, и с поросятами мы знакомы лишь по устным вольным пересказам. Восполнить пробел решили с помощью книжки-игрушки с вынимающимися фигурками. Иллюстрации очень забавные, плотность картона потрясает воображение, текст адаптирован, вроде как. Очень ладная книжка, хоть сама история у нас не в большом почёте. И нравится, но перечитываем редко, и в игры ролевые не привносим сюжет (а это главный показатель успеха книги для меня).


Книга из числа тех, где иллюстрации значат всё или почти всё. Удивительно красивая книга! История, впрочем, тоже пришлась по душе. Но она довольно типична "малыш что-то хочет найти/узнать неизведанное, отправляется сам на поиски, потом следуют приключения, за которыми - возвращение домой "с уловом"... Из недавно прочитанных... ну, например, "Скоро-скоро" - мне больше по душе: атмосферней она, и душевней. Но это всё сугубо индивидуально. С книгой про медвежонка я расставаться не хочу хотя бы из-за иллюстраций.



Многие начинают читать эту историю раньше, а мы вот в 2,4 попробовали. Оказалось, в самый раз. Всё понятно и не скучно. Слова "противная мама" я убираю из текста, не хочу давать повод так сказать раньше времени в отношении меня или кого-либо другого)))) Книга превосходно иллюстрирована, а историю я не один десяток раз пересказывала дочке в дороге, когда не было возможности почитать хоть что-либо.


Спокойная философская книга, рассчитанная на очень широкий диапазон возрастов читателей. Но тут как понравится. Что-то в неё есть, в книге этой, хоть я и не могу однозначно интерпретировать подтекст. Дочка относится довольно ровно к ней. Книги давно нет нигде, и эту распечатала в среднем качестве. Наверное, она очень красива в оригинале. Любимый разворот: зайчиха-мать превращается в ветер, подгоняющий зайчонка-кораблик к родным берегам.


Рупасова Мария появилась у нас, и не только. Книгу Все в сад взяла на книгообмене, т.к. хотела на перспективу этот сборник для "детсадовского" возраста. А Страна наоборот мелькнула где-то в обзорах сразу после, а раз там в довесок к Рупасовой ещё А. Орлова со сборником Плывёт моя флотилия и неизвестная прежде К. Валаханович - значит, нам надо. Решила сэкономить, что называется, и отчасти это получилось.

Отчасти - потому что сборники и Рупасовой и Орловой (Плывёт моя флотилия) здесь несколько урезаны, процентов на 30 где-то. И ещё стихи в сборнике Страна наоборот, как мне кажется, на разный возраст. Орлова - для малышей (есть стихи и про первоклашек, но в целом так), Рупасова здесь для 3-5 лет оптимальна, а Валаханович - это для младших школьников. Не очень удобно, как по мне. К слову, дочка с делением по возрастам не согласна и просит меня читать ей всё без исключения. И особенно - то, что мне не нравится. Утрирую, конечно, но есть то, что мне не по душе. И у Рупасовой не всё считаю удачным, а творчество третьего автора сборника меня и вовсе не впечатлило. Много словотворчества, к месту и не к месту (это, кстати, касается и стихов Рупасовой, и объединяет сборник, в некотором смысле), много стихов с рифмованным перечислением предметов или событий. Поэзией это назвать сложно, но дочке понравились рифмы, простые и весёлые. А мне понравился у неё этот стих про Какаду, я смеюсь всегда, читая. Тоже игра слов.


И ещё немного фотографий сборника. А Все в сад, получается, мы и не достаём...

Рупасова. Очень забавное и милое стихотворение про нежелание спать.


А это мне ну никак, а дочка цитирует все эти "нога длинная, страусиная"))

Орлова. Тут никаких придирок нет. Но если сличить книгу Плывёт моя флотилия и эту, то можно заметить, что стихов повыбрасывали много, и все хороши были((

И К. Валаханович. Самое ненавистное мной "стихотворение". Надеюсь, ничьих чувств не задела :)

Вернёмся к классикам. Ой, а ведь наш скудный летний дневник чтения оказался не таким и дохлым)))

Отличная история для двухлетки, помогающая закрепить счет до десяти, и замечательные иллюстрации Сутеева. Неуспеха быть не могло тут.


Дошла очередь до тонких книг Маршака. На волне частых чтений книги про козленка предложила книгу От одного до десяти, но она у нас пока не очень любима. Три стихотворения нравятся, просит перечитывать, но в целом - без увлечения. Я не рада столь прохладному отношению, ведь я с детства эту книгу очень люблю, но стараюсь не настаивать:) Большой карман тоже не пользуется большой любовью, хотя иногда и предлагается мне к прочтению. Ещё читали у Маршака Пожар, с таким же примерно результатом.

А одна книга из тонких "Маршаковских" стала у нас мегахитом. Но это уже я пришла к тому, что в августе на три недели мы остались почти без книг, а всё потому что отпуск провели в походе, в горах.

Дорога туда и назад занимала по 40 часов (поезд), но книг много брать было нельзя. Взяли пару старых маленьких и три новые:


Все три, так вышло, на разный возраст оказались. Про башмачки - исключительно малышковая. Очень понравилась нам, хотя интерес продлился немного ввиду простоты сюжета (между тем, и в октябре иногда просит читать). Тишка-плутишка, напротив, несколько рановато нам. Многие понятия не знакомы (украсть, стыд и пр.), поэтому и история не полностью сыграла. К слову, это придирки, и обе книги были восприняты более чем благосклонно, и пользовались вниманием и после нашего вояжа. Но Приключение в дороге - это Любовь! Причем мимо нас с мужем в детстве прошла эта история, и неожиданная развязка восхитила всю семью. Я сразу поняла, что за 1,5 дня я обязана разучить этот стих как можно более тщательно, ибо потом мне придется цитировать его не один десяток раз. Так и вышло.

Приехав на конечную станцию нашего ж/д-маршрута, мы втроём (я+муж+дочка) на 12 дней ушли в автономку в район Архыза (КЧР). Усилием воли выберу четыре фотографии:

... Красота красотой, но было сложно. Начальный вес рюкзаков был для нас чудовищным: около 25 и 32 кило примерно, поэтому о книгах не было и речи. Даже те тонюсенькие скрепки, что мы брали с собой в дорогу, остались ждать нашего возвращения с гор. Нам же осталось:

  1. Вспоминать истории и рассказывать их наизусть

  2. Читать по вечерам иногда книги с телефона.

Что касается первого пункта, помимо всего прочего дочка потрясла меня тем, что она знает почти всего Котофеича и успела за прошлый день запомнить добрую часть Приключения в дороге. Поскольку раньше Леденец не баловала нас длинными стихами, такие длинные произведения в её устах приводили нас в восторг. И я, конечно, рассказывала ей гораздо больше из числа того, что читано и давно и недавно.

Эти книги читали с экрана читали: всё было в новинку.

Сюрприз для мамы: неплохая история на три раза, в нашем случае. С божьей коровкой Сюзеттой мы знакомы по книге Сюзетта ищет маму. Но тут сюжет не вызвал яркого отклика.

Вышла из дома старушка - превосходное стихотворение! Нам и не по возрасту, а захватило и увлекло. Очень рекомендую хоть раз да прочесть. По приезду сделала бумажный вариант.

Книга про Бель и Бу красивая до неприличия. Не знаю, могла бы ли я решиться на неё, будь она в продаже, но качественные сканы раздобыть мечтаю сильно. Стихи, к слову, так себе: перевод хромает. Но иллюстрации…! Слов нет.

Историю про Зу мы читали ранее (Зу готовит завтрак), теперь добавили ещё и эти книги. Про велосипед очень по душе пришлась, про привидение не очень поняла, хотя и веселится.

Мико и мимико - открыли пару раз. Но всё же рано. Предложу ближе к трём годам или чуть раньше.

За пять дней до конца нашего похода я открыла на телефоне историю про панду Чу.

И всё, мы пропали. Последние дни похода, и другую часть отпуска, и даже после возвращения ребёнок просил читать или рассказывать, за редким исключением, ТОЛЬКО про Чу! Это было какое-то Чу-помешательство, а хохот, который раздавался на месте "А-а-апчУУУУ", вызывал бы в горах лавины, будь мы там в июне. Особенно обожает дочка книгу про Чу в школе, а я, если отбросить ужас, вызванный частым чтением, люблю оранжевую книгу, где библиотека, кафе с кашалотом-барменом и цирк. В целом, иллюстрации в книгах такие здоровские, что я не дождусь сборника 3-в-1, который вот-вот должен выйти в продажу.

Спасибо за ваше внимание! Рада, если было интересно.

А я, что ли, пойду писать черновик осеннего чтения. Уже, т.к. явных фаворитов немного, а нового мы начали читать даже слишком много )))

www.babyblog.ru

Дома и в пути . Питер Киох / 1992. Джим Джармуш: Интервью

Дома и в пути. Питер Киох / 1992

Первая публикация: Sight and Sound, Vol2, №4, 1992, august. Печатается с разрешения автора.

Вы живете где-то неподалеку?

Да, немного восточнее. Я живу здесь уже пятнадцать лет.

Мне кажется, что в каждом следующем вашем фильме место действия все больше удаляется от Нью-Йорка. Сначала действие переносится в провинциальные американские городки, а ваш последний фильм [«Ночь на Земле»] и вовсе интернационален. Это случайность или обдуманный шаг?

Скорее случайность. Хотя, возможно, это связано с успехом моего первого фильма, «Вечные каникулы». У меня появилась возможность путешествовать. Потом меня стали приглашать на разные кинофестивали, хмне пришлось договариваться о прокате моих фильмов за рубежом, так что у меня появилось много знакомых помимо ныо-йоркских. Обычно я пишу сценарий, имея в виду определенных людей. «Ночь на Земле» — прекрасный тому пример.

То есть на сюжет ваших фильмов влияют образы героев?

Обычно я пишу сценарий для конкретных актеров и хорошо представляю себе образы, которые нам с ними предстоит создать. А потом постепенно складывается сюжет фильма.

Это, наверное, очень длительный процесс?

Не всегда. Какое-то время я просто думаю об актерах, которые будут играть в фильме, и у меня постепенно складываются их персонажи. А потом я довольно быстро пишу сценарий. Например, сценарий «Ночи на Земле» я написал дней за восемь—десять.

Уверен, что съемки этого фильма были связаны с массой трудностей.

Сложно было снимать только сцены в машине. Некоторые сложности были вызваны постоянными переездами с места на место. Обычно первые две недели съемок тратятся только на то, чтобы понять, как работать со съемочной группой, а в данном случае у нас была неделя на подготовку каждой истории и примерно десять дней на съемку, после чего нужно было собираться и ехать дальше. Ночная съемка зимой, на морозе, работа со съемочной группой, в которой никто не понимает по-английски, — все это вызывало дополнительные трудности. Но у нас были очень хорошие команды, потому что, набирая людей, мы в первую очередь смотрели не на их профессионализм, а на то, насколько им интересен наш проект. Так что у нас работали настоящие энтузиасты. Кто бы еще согласился снимать всю ночь, под открытым небом?

«Ночь на Земле» можно охарактеризовать как малобюджетную версию фильма Вендерса «Когда наступит конец света[13]» А Вы знали, что Вендерс снимал свой фильм одновременно с вами?

Я знал, что он занимается неким проектом и что съемки проходят в разных странах. Но фильмы получились очень разные: у него действие перемещается из одного города в другой, а у нас все истории разворачиваются одновременно, в одну и ту же ночь, каждая история привязана к определенному городу, они не пересекаются между собой.

В каждом эпизоде важным мотивом является слепота.

Да, причем на разных уровнях. Хотя я не слишком силен в подобного рода анализе, но могу утверждать, что этот мотив присутствует. Причем я обратил на него внимание только в процессе монтажа; когда я писал сценарий и снимал фильм, это было не так очевидно.

Не могли бы вы рассказать об этом чуть подробнее?

Мне многие говорили, что в фильме речь идет о людях, которые не видят происходящего вокруг них. В парижской истории слепота относится не столько к слепой девушке, сколько к водителю, который считает, что ее слепота — это слабость, дефект, физический недостаток. Он строит разговор с ней так, чтобы найти в ней эту слабость и таким образом упрочить свое изначальное представление о ней. Но ее нельзя назвать слабой. Она слепая — и все. Такой она родилась. В остальных историях герои тоже в каком-то смысле слепы — они не видят друг друга, не могут разобраться в собственной ситуации.

А нет ли здесь аллюзии на фильм «Бетти Блю», где Беатрис Даль выкалывает себе глаз?

Нет. Я и забыл, что в «Бетти Блю» есть такой эпизод, пока не пересмотрел этот фильм заново. Но это было уже после того, как я закончил монтаж «Ночи на Земле».

Уже в вашем первом фильме, «Вечные каникулы», где герой уезжает в Париж и его место занимает французский эмигрант, возникает еще один важный мотив — бездомность у оторванность от корней, эмиграция. Почему вас так интересует эта тема?

Меня часто спрашивают об этом. Не знаю. Студентом я год провел в Париже. Это была моя первая поездка за границу, и она сильно изменила мое представление о мире. Благодаря ей я решил стать режиссером, потому что в Париже я посмотрел огромное количество фильмов, которые мне никогда не удалось бы увидеть в Нью-Йорке, и понял, что кинематограф — это мое призвание.

«Страннее рая» — это фильм, снятый несколькими длинными планами, на протяжении всей картины камера почти не движется. Как вам кажется, усложнился ли с тех пор ваш режиссерский стиль?

Он меняется в зависимости от сюжета фильма. В «Ночи на Земле», например, очень важны диалоги. Действие происходит в машине, пространство ограничено, и герои не могут раскрыться, просто двигаясь в кадре, молча, как это было в фильме «Страннее рая». В «Ночи на Земле» мне больше всего нравятся моменты, когда герои молчат, и именно из этого молчания становится понятно, что между ними происходит. Поездку в такси не назовешь значительным событием в жизни. Если в кино кто-то из героев берет такси, мы видим, как он садится в машину, а в следующем кадре уже выходит из нее. Так что «Ночь на Земле» в каком-то смысле состоит из эпизодов, которые обычно вырезают из фильма. В фильмах «Страннее рая» и «Вне закона» мне тоже нравится то, что происходит в промежутке между событиями, которые мы привыкли воспринимать как значительные.

В вашем первом фильме присутствует определенная доля солипсизма и он организован вокруг одного персонажа. В «Ночи па Земле» много героев, много различных точек зрения. Такое чувство, что в каждом следующем вашем фильме появляется все больше персонажей, но сюжеты становятся короче, фильм состоит из нескольких миниатюр, герои буквально теснят друг друга на экране. Вы пытаетесь создать более широкую панораму жизни?

Нет. На самом деле это случайность. После «Таинственного поезда» я не собирался снимать еще один «цикл миниатюр» — называйте этот жанр как хотите, это не важно. У меня был сценарий фильма с одним главным героем. Но по различным причинам, о которых я сейчас не хотел бы распространяться, съемки этой картины пришлось отложить, и мне ничего не оставалось, как очень быстро написать новый сценарий.

По сравнению с остальными вашими картинами актерский состав этого фильма куда более впечатляющ: Джина Роуленде, Армин Мюллер-Шталь, Уайнона Райдер…

Джина и Уайнона попали в этот фильм по довольно странному стечению обстоятельств. Я как раз написал черновой вариант сценария; в лос-анджелесском эпизоде первоначально были герои-мужчины, и этот вариант не очень меня устраивал. Но получилось так, что актер, для которого я написал одну из ролей в этой новелле, неожиданно сообщил, что не сможет участвовать в съемках. А дня через два я познакомился с Уайноной и Джиной — с каждой по отдельности и совершенно случайно. Джина — одна из моих любимых молодых американских актрис. Я рассказал им, каждой по отдельности, о проекте, и обеим он показался интересным. Потом я переписал этот эпизод под них, принес им сценарий, и они согласились сниматься. Остальные роли я тоже писал для определенных актеров: для Рози Перес, Исаака Де Банколе, Беатрис Даль, Роберто Бениньи и трех финских актеров (всего их было четверо). Так что во время работы над сценарием я уже мысленно подобрал семьдесят процентов актеров, а остальные тридцать процентов нашлись по ходу дела.

Вы много импровизируете на съемках?

Обычно мы импровизируем на репетициях: порой мы репетируем эпизоды, которых нет в сценарии, но которые помогают построить образ. Когда мы разыгрываем эти сцены, у меня появляется много новых идей для сценария. А когда начинаются съемки, тут все зависит от актеров. Я предпочитаю импровизировать на репетициях, потому что тогда мы не бросаем деньги на ветер. Но некоторым актерам и на съемках нужна свобода. Роберто Бениньи все время нужно импровизировать, в этом вся суть его таланта. Джанкарло Эспозито тоже много импровизирует. А финские актеры, например, даже во время репетиций старались придерживаться сценария. Для меня настроение сцены гораздо важнее, чем точность диалогов. В конечном итоге я всегда старюсь прийти к диалогу, который устраивал бы и меня, и актеров, но существует бесчисленное множество способов выразить одну и ту же мысль, так что реплики можно менять, — главное, чтобы смысл от этого не менялся. Очень важно, чтобы диалог выглядел естественно и соответствовал образам героев.

Вы с самого начала придерживались этого метода или он вырабатывался постепенно?

Я всегда работал таким образом. Но за это время я научился показывать актерам на репетициях, что от них требуется, и стал больше придерживаться сценария. В каком-то смысле я работаю наоборот. Большинство режиссеров получают уже готовый сценарий, а потом кто-то другой занимается подбором актеров. Я же начинаю работу с того, что мысленно подбираю актеров для будущего фильма и на этой основе пишу сценарий. Я скорее продюсер, чем режиссер, в том смысле, что режиссер может подключиться к уже спланированному проекту, в то время как для меня работа над проектом начинается с того, что я представляю себе — пусть даже в общих чертах — человека, актера, его индивидуальные особенности. А из этого уже складывается образ того или иного персонажа. Такой подход мне кажется более органичным.

Ощущаете ли вы некое родство с Кассаветесом, Скорсезе и другими режиссерами, которые работают подобным образом?

Я восхищаюсь тем, как они работают. Скорсезе, кстати, живет здесь неподалеку. У него в фильмах очень сильные диалоги — они настолько реалистичны, что в его персонажей по-настоящему веришь. Язык — важнейшая для меня вещь. Мне нравится наблюдать, как в язык проникают элементы сленга, иностранные заимствования, как он видоизменяется под воздействием каких-то культурных влияний. Я люблю работать с другими языками. В «Таинственном поезде» герои говорят между собой на японском, которым я не владею. Я не говорю ни по-фински, ни по-итальянски, хотя итальянский немного понимаю.

Как же вы тогда пишете диалоги на иностранных языках? Объясняете актерам, какова основная идея, а они импровизируют?

Я пишу по-английски, а потом обращаюсь за помощью к переводчикам, друзьям или к самим актерам, чтобы правильно перевести все реплики. Язык — это своего рода код, который мы используем, так что если мы вместе с актерами переводим диалог и постоянно следим за тем, чтобы манера говорить соответствовала образу героя — например, финского рабочего, — то все получается как надо. К примеру, в парижском эпизоде «Ночи на Земле» водитель-африканец и пассажирка такси говорят совершенно по-разному. Девушка говорит на уличном жаргоне, это грубый, вульгарный французский язык. Водитель тоже говорит по-французски, но это скорее язык иммигрантов. Такие вещи очень важны, чтобы диалог выглядел правдоподобно.

Ваш стиль часто называют минималистским. Вы согласны с подобным определением?

Минимализм — это ярлык, который закрепился за определенной группой художников и фотографов. Какой-то особой близости к ним я не чувствую.

Но есть и писатели-минималисты: Раймонд Карвер, Энн Битти…

Наверное, когда меня называют минималистом, то имеют в виду, что в моих фильмах довольно простые сюжеты и поэтому стиль тоже не отличается сложностью. Конечно, стиль моих картин нельзя назвать византийским, вычурным, замысловатым. Он довольно простой. Можно сказать — редуцированный.

Согласны ли вы с тем, что при всем минимализме вашего кинематографического языка он заметно обогащается от фильма к фильму?

В «Ночи на Земле» смена кадров гораздо динамичнее, но мы так или иначе ограничены положением камеры — вариантов тут очень мало. Кроме того, в фильм почти не вошли городские виды, которые мы снимали из окна такси: когда я начал монтировать фильм, я не мог решить, куда их вставить. Я подумал, что прерывать диалоги героев, в которых заключается суть фильма, ради того, чтобы дать панораму города, — слишком поверхностный подход.

После выхода фильма «Страннее рая» ваш стиль и ваша эстетика сильно повлияли на американский независимый кинематограф, да и на независимое кино во всем мире — взять, например, фильмы братьев Каурисмяки. Лак вы можете это объяснить?

Это сложный вопрос. Я не знаю, в чем здесь дело — в моем влиянии или в том, что молодые режиссеры одинаково реагировали на модную тенденцию снимать красиво и быстро, — знаете, все эти приемы монтажа в духе фильма «Полиция Майами: отдел нравов», использование саундтрека в эпизоде, где герои не слушают музыку, в общем, эстетика канала «МТУ». Аки Каурисмяки — один из моих любимых режиссеров. Я с нетерпением жду выхода его нового фильма, «Жизнь богемы».

Считаете ли вы свои фильмы и американское независимое кино вообще некой альтернативой Голливуду, который постепенно вторгается и в мир андеграундного кино ?

Мне нравится разное кино. В кинематографе диапазон жанров и стилей очень широк: от порнофильмов и боевиков с восточными единоборствами до картин Майкла Сноу, Стэна Брекхеджа и Скорсезе. Но в данный момент мне кажется, что цель Голливуда — постараться удовлетворить любые запросы и постоянно увеличивать прокат. Места для маргиналов остается все меньше и меньше.

Вы читаете рецензии на свои фильмы?

После «Таинственного поезда» я не читал почти ничего. Правда, если мне говорили, что вышла особо злобная рецензия, я старался ее найти — отрицательные отзывы всегда интереснее. Мнение других людей о моих фильмах я уважаю гораздо больше, чем свое собственное, потому что я настолько внутри них, что порой даже не знаю, нравятся мне мои фильмы или нет. После завершения фильма я никогда его не пересматриваю. К концу работы я уже не могу на него смотреть. Мне пришлось пересматривать последний фильм, когда его готовили на видео, — нужно было посмотреть качество копии и так далее, — но я вижу только картинку. Я настолько внутри этого, что уже не вижу сам фильм.

Значит, вам нравится рабочий процесс сам по себе.

Больше всего мне нравятся съемки: приходится работать в команде, где все люди очень разные, но всех связывает общая цель.

Над чем вы сейчас работаете?

Я пишу сразу два сценария, они очень разные. Раньше мне никогда не приходилось параллельно заниматься двумя проектами, но я уже сделал несколько набросков будущих сценариев и теперь обдумываю их. Я еще не садился за писание, потому что в последнее время пришлось много ездить по стране и за границу, заниматься продвижением этого фильма, готовить копии и прочее.

Какой из ваших фильмов вам нравится больше всего?

Наверное, «Вне закона», потому что атмосфера на съемках была очень веселая. Новый Орлеан сам по себе — место замечательное, но и отрывались мы, конечно, по полной. Теперь кажется фантастикой, что мы вообще что-то сняли: насколько я помню, каждый съемочный день заканчивался попойкой, так что я не знаю, как нам физически удалось сделать фильм. Я воспринимаю свои картины как домашнее видео. Сам фильм я уже не вижу — помню только, как мы его снимали.

В этом фильме была некая мифологическая подоплека: я вспоминаю сцену, в которой герои стоят на перекрестке. А в основе «Ночи на Земле», как мне кажется, лежит вращение Земли вокруг своей оси. Мою манеру построения сюжета можно назвать классической — я стремлюсь упорядочить события в соответствии с классической схемой. «Страннее рая» — это три акта с кодой, «Вне закона» — тоже: до тюрьмы, в тюрьме, побег из тюрьмы и финал. Я использую эту структуру формально, даже если в актах не соблюдаются классические законы развития: экспозиция, кульминация, развязка. В «Ночи на Земле» пересечение часовых поясов, присутствие одновременно в нескольких точках планеты, закат солнца в начале фильма и рассвет в конце — все это помогло мне придать фильму законченную форму.

Меня пригласили на обсуждение одного из ваших фильмов в колледж Бентли; интересно, вас они тоже позвали?

Да, позвали… Когда это будет?

Сегодня вечером.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

design.wikireading.ru

Глава двенадцатая. Дома и в пути. Карлейль

Глава двенадцатая. Дома и в пути

Он слишком велик для нашей повседневной жизни. Сфинкс выглядел бы нелепым в нашей гостиной, но с большого расстояния он фантастически величествен! Вы должны гордиться, что принадлежите ему, и он достоин обладать вами.

Из письма Джеральдины Джусбери к Джейн Карлейль, 1843

Счастье в большой степени зависит от темперамента человека. Карлейль в силу своего склада не был счастливым человеком, хотя и умел с большим мужеством переносить неудачи. Здесь, в Лондоне, окруженный славой, он не был счастливей, чем когда жил в безвестности в Крэгенпуттоке.

Отовсюду сыпались похвалы его красноречию и мудрости, все жаждали встретиться с ним; простой ткач из Пейсли признал в Карлейле своего духовного отца, а молодая квакерша выражала свое восхищение его книгами и от всего сердца убеждала его продолжать писать. Чего-то да стоит тот факт, что столько молодых людей избрали его своим духовным отцом, что ему пришлось даже отвечать публично тем, кто просил наставления в жизни и занятиях наукой. Стоит, но не многого. В дневнике, а часто и в письмах Карлейль жаловался на свою жизнь, был недоволен собою. Он был принят высшим обществом, бывал на приемах среди лордов и знаменитостей. Однако, едва покинув чью-то гостиную, где он выглядел вполне счастливым, он начинал жаловаться: «Это нездорово и для моего тела и для моей души. Хорошее самочувствие, или, по крайней мере, не плохое самочувствие, возможно для меня только в полном одиночестве». В иные минуты ему хотелось, напротив, объездить оба полушария, читать лекции – и тем обеспечить себе «хоть самый маленький доход, чтобы потом уединиться в хижине где-нибудь на берегу моря и затаиться, пока не придет мой час». Уединение, так же как и молчание, он любил платонической любовью: обычно он с радостью возвращался в общество.

Счастье ускользало от Карлейля в дни его славы, да и Джейн чувствовала скорее какое-то нервное возбуждение, нежели спокойное довольство жизнью. Гарриет Мартино писала, что Джейн по восемь раз в год болела гриппом, и хотя это и преувеличение, верно то, что ее действительно всю зиму мучили простуды, а петушиного крика или воя собаки было достаточно, чтобы она не заснула всю ночь. В 1840 году супруги решили, что ей лучше иметь собственную спальню, и с тех пор спали в разных комнатах. Подобно Карлейлю, она не склонна была преуменьшать свои страдания, и часто, когда Карлейль заглядывал к ней утром, чтобы справиться о ее здоровье, она говорила ему, что раз тридцать вскакивала этой ночью или что вообще не сомкнула глаз. Карлейль при этом никогда не выражал сомнения – он мог бы рассказать ей о таких же мучениях, – но вот доктор Джон, который был не щедр на утешения, меньше доверял ее словам. «Этого не может быть, – говорил он ей, – ибо иначе тебя давно не было бы на свете».

Доктор Джон и другие члены его семьи давно не появлялись на этих страницах, но ни из жизни Карлейля, ни из его писем они не исчезали. Луноликий доктор появлялся на Чейн Роу всякий раз, когда его графиня приезжала в Англию; а Карлейль часто подумывал отправиться пешком вокруг света с мешком за плечами, чтобы повидать своего брата в Риме. «Здесь терять нечего, и это вполне возможно, нужно только решиться», – писал он, но, разумеется, оставался дома. В другой раз он хотел навестить брата в Париже, а однажды Джон прислал ему тридцать фунтов, чтобы оплатить дорогу в Германию, где он в это время находился. «Джейн говорит, надо поехать встряхнуться», – и снова не поехал. Карлейль редко признавался самому себе в том, что его брат обладает незаурядным талантом праздного ничегонеделания. Но, когда они встречались, его неизменно раздражал этот человек, с каждым годом все более и более довольный своим безмятежным существованием. По письмам Карлейль еще мог представить себе брата идеальным доктором Джоном, беспредельно преданным медицине, но все иллюзии исчезали, стоило ему хотя бы день видеть доктора во плоти и крови. Обычно Карлейль терпимо обходился со своим любимым братом; но однажды, когда доктор осмелился в ответ на какое-то замечание возразить Карлейлю, что у него неверное представление об аристократах, так как он не имел возможности подолгу их наблюдать, то получил уничтожающий отпор: «Да, сударь, скорее всего не имел! Я никогда не состоял при аристократке лакеем – или в любом другом домашнем качестве!!» Бедный доктор, спеша загладить свою вину (хотя это чувство в данном случае скорее было к лицу Карлейлю), прислал на Чейн Роу отрез шерстяной материи для брата, а для Джейн апельсинов, инжира, слив и большой окорок.

Отношения со Скотсбригом, однако, но омрачались подобными мелочами. Переписка Карлейля с матерью трогает его нежностью и ее стремлением понять сына и гордиться его достижениями. Карлейль обычно сообщал ей новости, которыми надеялся развлечь ее, часто он посылал ей деньги. Получив деньги по чеку, присланному из Америки, он немедленно послал часть ей: «котенок обязан носить старой кошке мышей – в данном случае это американская мышь!» Она по-прежнему имела обыкновение, жалуясь на холодную зиму, замечать, что господь все ж посылал лучшую погоду, чем заслуживало это грешное поколение, которому он никогда не воздавал по заслугам. И все же она, насколько могла, примирилась с ересью своего старшего сына. Она с жадностью прислушивалась ко всем новостям о сыне, которые доходили до нее, и однажды плакала, прочтя в газете «Тайме» статью о его лекциях.

Отношения между Джейн и матерью Карлейля всегда были натянутыми. Джейн, против своего обыкновения, редко писала свекрови, и письма ее были довольно сдержанны, как будто она опасалась, что ее юмор, будучи обращенным на Карлейля, не понравится старой пуританке. Переписывая для нее письмо, присланное Карлейлю молодой квакершей, она не могла не добавить от себя: «Для квакерши это довольно смело, не правда ли? Представьте только, как она говорит все эти комплименты из-под жестко накрахмаленного чепчика и какой-нибудь старомодной шляпки! Хотела бы я знать, сколько ей лет; замужем ли она, или была когда-нибудь, или надеется выйти замуж? Как вам кажется?» Старая Маргарет Карлейль вполне могла усмотреть в этих словах неуважение к ее сыну или к религии.

Некий мануфактурщик из Лидса подарил Карлейлю лошадь, и это скрасило для него жизнь в городе. Верхом на этой лошади Карлейль почти ежедневно объезжал предместья города, радуясь местности – «зеленой, плодородной, совершенно подчиненной человеку». Однако не тронутая человеком природа радовала его гораздо больше, и он просто блаженствовал во время своих ежегодных поездок в Шотландию, которые он предпринимал неизменно один. Закончив работу над «Французской революцией», он отправился в Скотсбриг, а Джейн уехала погостить у Эдварда Стерлинга и его жены в Большом Малверне. Их переписка во время этой разлуки довольно типична: Карлейля тянет домой из Скотсбрига, он чувствует, что долго здесь не задержится. Его брат Алек собирается открыть в Эклфекане лавку; Карлейль считает это пустой затеей. Он надеется, что Джейн хорошо в Малверне. Джейн, однако, уже уехала из Малверна в Клифтон, но и там ей не нравится. Каждое утро она встает с головной болью, ночи проходят ужасно. Природа здесь великолепна, но «человек обошелся с ней, как критики обходятся с гениальными произведениями», поэтому и природа ее не радует. Напрасно старина Стерлинг подходит то и дело к двери, за которой она лежит в полном изнеможении, и спрашивает, верит ли она, что ему ее очень жаль: она только может крикнуть ему: «Да, да!» Она часа два или три проплакала над письмом Карлейля. Ей хотелось целовать, утешать его, хотя она скорее должна сердиться на него. Ей хочется домой: «Милый, нам несомненно будет лучше дома – нам обоим, правда?»

Когда путешествия и визиты приносят столько душевных и физических мук, лучше оставаться дома. Но и дома им недолго было хорошо. И Карлейль и Джейн считали, что после нескольких сезонов в Лондоне им просто необходимо отдыхать время от времени и от него, и друг от друга. На расстоянии нескольких сотен миль их любовь становилась безоблачной, а взаимопонимание абсолютным. Но оба они были неспособны подолгу выносить общество другого человека, не испытывая раздражения. В 1838 году он довольно долго гостил в Скотсбриге, где ежедневно купался в море, иногда даже перед завтраком, и прекрасно себя чувствовал. Джейн в это же время провела несколько недель без единой головной боли. На следующий год они вдвоем отправились навестить миссис Уэлш в Темпленде, а в апреле 1841 года Карлейль нанес первый из своих многочисленных визитов к Монктону Милнзу во Фристон, откуда поехал дальше к матери. Следующая зима была для обоих особенно беспокойной. Карлейль, который всегда страдал от чувства вины, когда не работал, а когда работал, то от недовольства своей работой, все же больше всего мучился тогда, когда новый замысел только вынашивался в его голове. В ту зиму он прочитал огромное количество книг о Кромвеле, причем и книги, и сам Кромвель показались ему необыкновенно скучными; он беспрестанно жаловался, к тому же простудился вскоре, а в конце концов еще получил повестку явиться присяжным в суд. От всего этого обстановка на Чейн Роу была очень тяжелой.

Просидев два дня в суде на деле, которое затем вдобавок было отложено, он твердо заявил, что больше сюда не придет: «Вы можете наложить на меня штраф, можете казнить меня, но на скамью присяжных я больше не сяду». Желая уберечь его от лишних беспокойств, Джейн сожгла следующую повестку, не показывая Карлейлю. Она сама написала ответ, заявив, что человек, находящийся «в таком безумном состояния, не может ясно представить себе обстоятельств дела», закончила же следующими словами: если он пойдет в суд, «то только проклиная в сердце всю систему британского суда…».

Весной Карлейль провел несколько дней на острове Уайт с Джоном, на пасху ездил к Милнзам, а от них в Скотсбриг. Джейн, наслаждаясь полным одиночеством, целыми днями лежала на диване и читала – или не читала – популярные романы. Карлейль вернулся в Лондон ненадолго: даже увещеваниями, что всякий смертный должен знать свой долг и исполнять его, он не мог заставить себя сесть за книгу о Кромвеле. Он поехал назад в Скотсбриг, снял домик на берегу моря неподалеку от Аннана, куда летом к нему приехала Джейн, привезя с собой служанку, которая готовила для них. По дороге из Лондона Джейн день-два пробыла в Ливерпуле, Карлейль же встретил ее в Аннане, и они вдвоем поехали к миссис Уэлш в Темпленд. Но оказалось, что в Темпленде гостят родственники из Ливерпуля, и Карлейлям пришлось спать не только в одной комнате, но и в одной постели. В три часа ночи, ранним июльским рассветом, Карлейль, так и не заснув, вскочил, оделся, запряг лошадь в коляску и отправился в Дамфрис досыпать остаток ночи. Оттуда он прислал Джейн извиняющееся письмо, прося ее «объяснить мой внезапный отъезд твоей матери и нашим милым друзьям». В таких случаях его начинали одолевать мрачные мысли о браке и жизни вообще, и в записке он признавался, что «целый день только и делал, что плохо думал о моей бедной девочке».

При таких несчастливых обстоятельствах началось их лето под Аннаном. Карлейль купался ежедневно, ездил верхом, но никого из многочисленных друзей, живших в той округе, не навещал. Он был зачарован пустынным пейзажем, нескончаемым шумом волн, грандиозной картиной атлантического прибоя. Он читал статьи Эмерсона и обнаруживал в них правдивость тона, голос человеческой души. Он полагал, что Эмерсон может стать для Америки своего рода провозвестником Новой Эры. Он бродил и размышлял. Такая жизнь, думал он, непременно должна после принести свои плоды, и он, кажется, не спешил собрать урожай.

Джейн не скрывала, что ей здесь не нравится. «Еще месяц такой жизни – и я или сойду с ума, или начну пить», – писала она кузине Элен Уэлш. Ей было скучно, ее кусали блохи, и она с трудом успокаивалась после «невообразимых ужасов» жизни в этом идеальном домике на берегу моря. Ей казалось, что и для Карлейля лето не прошло бесследно, так как он несколько образумился: уже не рвался уехать из Челси, а, напротив, стал откладывать деньги на новые ковры. Он был разочарован. В его дневнике появилась такая запись: «Вся эта затея – сплошные мучения, унизительные, ужасные; потрачено на все, кажется, 70 фунтов. В следующий раз не будем так спешить к простой жизни». Мог ли он теперь приступить к работе над Кромвелем? Он начал писать, но уничтожил все. «Мои мысли свалены в кучу – невнятные, сырые, неперебродившие и бездонные, как огромное страшное болото». Его мысли о жизни, о своем месте в ней были в полном беспорядке. «Что же такое жизнь, как не делание смысла из бессмыслицы?»

* * *

Тому, кто пытается описывать жизнь людей, столь глубоко чувствующих, столь откровенно выражающих свои мысли и муки, трудно не допустить искажения. Поэтому и читатель должен, вслед за автором, более тщательно проверять и взвешивать факты, он должен так же, как делали это супруги, видеть комичное в их обоюдном раздражении, он должен вместе с Джейн понимать, что ее муж, будучи невнимательным в мелочах, никогда не забывал о главном, а вместе с Карлейлем – помнить о стоической любви, которая скрывалась за сарказмом его жены. В поздние годы жизнь получит более темную окраску, сарказм из шутливого станет поистине ранящим; но пока их размолвки все еще можно воспринимать как шутку, а не как трагедию. Говоря об этой несчастливой поре, не следует, однако, забывать о трогательном поведении Карлейля после смерти миссис Уэлш и о появлении на Чейн Роу Джеральдины Джусбери.

В феврале 1842 года письмо из Темпленда сообщило, что с миссис Уэлш случился удар. Джейн немедленно отправилась поездом к своим кузинам в Ливерпуль, но по приезде туда узнала, что ее мать скончалась. Джейн слегла, и все дела по продаже имения пришлось вести Карлейлю. В течение двух месяцев он жил в Темпленде, в доме, полном воспоминаний, вел переговоры с агентами по продаже и другими людьми и все это время писал письма Джейн, стараясь поддержать ее. Карлейль хотел оставить дом и сад и сдать в аренду землю, но Джейн настаивала на продаже всего имения. Оно было оценено и продано, а затем Карлейль занялся распродажей имущества. В день распродажи он оставил все дела на брата и отправился на могилу своей тещи за двадцать миль, а по возвращении с болью наблюдал, как развозят мебель.

По всей видимости, он ежедневно писал Джейн, и ему удалось частично развеять ее горе. Выйдя замуж, Джейн уже не могла подолгу выносить общество своей матери, теперь она винила себя с пылкостью, свойственной людям той эпохи. Карлейль считал подобные изъявления скорби поверхностной сентиментальностью, и мы легко ощущаем то усилие, с которым он говорил, убеждая ее заняться чем-нибудь: «Сколько раз я нарочно спорил с тобой обо всем этом! Я постараюсь больше никогда этого не делать». Джейн оценила доброту друзей и великое терпение мужа; но по-прежнему она была погружена в меланхолию, от которой ее не могли спасти усилия Маццини, уверявшего, что ее мать не умерла, а «все знает, сильнее любит, наблюдает и ждет, и охраняет свое дитя, чтобы оградить его и придать ему сил». То, что Джейн не обратила никакого внимания на слова Маццини, проливает свет на ее религиозные чувства, если только здесь не влияние ее мужа.

Однажды, в 1840 году, Карлейль получил письмо от молодой женщины, двадцати с небольшим лет, по имени Джеральдина Эндзор Джусбери. Она жила в то время в Манчестере, где вела хозяйство своего брата. Именно таким молодым людям, которые, подобно Джеральдине Джусбери, сомневались в христианстве и искали объяснения миру, особенно нравились идеи Карлейля: первое же сочинение Карлейля, прочитанное ею, ошеломило ее. Она разом освободилась и от христианской веры, и от романтического восторга перед Шелли, взамен обретя, как ей казалось, понимание суровой красоты мира. После непродолжительной переписки она приехала с коротким визитом на Чейн Роу, где произвела благоприятное впечатление. «Одна из самых интересных молодых женщин, которых я видел за последние несколько лет, – писал Карлейль. – Ясный, тонкий ум и мужество в хрупкой, эльфоподобной девушке». Она, по его словам, «отчаянно искала какого-то Рая, который можно было бы завоевать», но находилась в настоящее время под зловещим влиянием Жорж Санд.

Джеральдина Джусбери представляла собой особу маленького роста, хрупкую, с копной рыжеватых волос и лицом, единственным украшением которого был большой чувственный рот и внимательный взгляд близоруких светло-карих глаз. Страстность была главной чертой ее романтической натуры. В нескольких истерических, но не вовсе лишенных таланта и интереса романах, написанных ею, раскрывалась ее глубокая потребность быть любимой – настолько сильная, что для того времени казалась не совсем приличной. Она была умна, порывиста, бескорыстна и безрассудна. Она влюблялась почти во всякого мужчину, который был с ней хотя бы просто вежлив. Влюбилась она и в Джейн Уэлш Карлейль.

Между нею и Джейн шла очень оживленная переписка все время, с первой встречи и до того момента, когда смерть оборвала ее. Письма эти по обоюдному торжественному соглашению подлежали сожжению. Джеральдина честно сдержала слово, уничтожив все письма Джейн во время своей предсмертной болезни; Джейн, однако, старавшаяся, как и Карлейль, сохранять все письма, не сделала этого. В этой половинчатой картине их отношений ясно видно мужское начало в характере Джейн, которое не получало выражения в ее жизни с Карлейлем. Джеральдина не просила ничего, кроме возможности обожать: через несколько месяцев после их знакомства она уже писала, что относится к Джейн так же, как католики относятся к своим святым, что она любит ее и старается подражать ей. «Я нашла тебя и теперь удивляюсь, как я могла раньше без тебя жить, – писала она. – Я не чувствую в тебе женщины».

А что чувствовала в это время Джейн? Всегда приятно быть предметом поклонения, особенно если тебе приходится все время видеть своего мужа вознесенным на пьедестал. В то же время Джейн была слишком умна, слишком остроумна и слишком любила здравый смысл, чтобы не заметить нелепости всей этой истории. Джеральдину она искренне любила, находила ее занимательной, даже восхищалась ею иногда, но в то же время девушка порядком действовала ей на нервы. Легко поэтому вообразить ее удивление, когда Карлейль однажды предложил ей позвать Джеральдину пожить с ними. Под ее изумленным взглядом он со все большей горячностью доказывал здравость своей идеи. Но не будет ли это ужасно утомительно, спросила Джейн. В ответ Карлейль выразил свое возмущение: Джейн не хочет доставить Джеральдине небольшое удовольствие, а ей будет, несомненно, приятно, если ее пригласят пожить на Чейн Роу. Этого было достаточно, чтобы Джейн полночи не могла заснуть. В длинном письме к своей любимой младшей кузине Дженни Уэлш она с большим сомнением говорила о радостях предстоящего визита Джеральдины. «Несмотря на то, что я не ревную своего мужа (пожалуйста, прочти это наедине и сожги письмо), несмотря на то, что он не только привык предпочитать меня всем другим женщинам (а привычки в нем намного сильнее страстей), но к тому же равнодушен ко всем женщинам как к женщинам, и это вполне защищает от необходимости ревновать, – все же молодые женщины вроде Джеральдины, в которых есть, при всех их достоинствах, врожденный вкус к интригам, представляют опасность для супружеской жизни». Поразмыслив, Джейн все же решила «некоторым образом» пригласить Джеральдину пожить с ними «две-три недели».

Получив такое неопределенное приглашение, Джеральдина нанесла им свой визит, обернувшийся полной катастрофой. Во-первых, она пыталась очаровать Маццини, Эразма Дарвина и доктора Джона, которые ее панически боялись. По воскресеньям она спускалась в наряде «с голой шеей – в черном атласном платье – или в цветном шелке! – и все безрезультатно, уверяю тебя!». Она вывела из себя Карлейля тем, что растянулась у его ног на коврике и заснула там. Его мнение о девушке стремительно менялось. «Эта девица, – говорил он, – круглая дура; ее счастье, что она так некрасива». Вскоре после ее приезда Карлейль перестал спускаться даже по вечерам и просиживал у себя наверху целые дни. Джейн все резче отвечала на ее лесть и ласку. Джеральдине приходилось туго: по утрам ей нечего было делать, кроме как писать письма, а по вечерам она спала. Не может же ей нравиться такая жизнь, думала Джейн. Должна же она наконец уехать? Но когда в конце третьей недели Джеральдина получила от друзей приглашение погостить у них в Сент-Джонс Вуде, она попросту ответила, что предпочитает остаться здесь, в Чейн Роу, пока ее не попросят удалиться. Попросить вряд ли можно было, хотя ее присутствие с каждым днем было все труднее выносить: даже ее сон по вечерам в конце концов начал причинять неудобства. По прошествии пяти недель Джеральдина наконец собралась уезжать, обливаясь слезами. «С нашей стороны прощание прошло без слез, при душевном спокойствии, не нарушаемом даже ее посягательством на сочувствие». В первый вечер после ее отъезда Карлейль сказал Джейн: «Что за блаженство сидеть спокойно, без того, чтобы эта ужасная женщина глазела на меня».

Таким образом, Джеральдина уехала, как можно думать, навсегда. В течение нескольких месяцев, однако, все было прощено, если и не забыто, и переписка возобновилась с прежней аккуратностью. Поссориться с Джеральдиной оказалось невозможным. Кто еще, кроме нее, вздумал бы тереть ноги своей подруге, едва войдя к ней в дом («Я уверена, что никто как следует не потер тебе ноги с тех пор, как я это делала год назад»). Кто еще писал гениальные романы, «которые даже наиболее раскрепощенные души из нашего числа считают „слишком откровенными“? Кто еще мог бы „предложить себя на бумаге“ мужчине, который написал письмо, ругая непристойность ее романов? Кто еще смог бы, наконец, улизнуть от этого обещания, завязав роман с французом из Египта, страстным сенсимонистом? На Джеральдину нельзя было долго сердиться: одно время Джейн даже думала выдать ее замуж за доктора Джона. В какой-то момент казалось, что план удастся, но Джеральдина слишком уж далеко зашла в своих капризах. Она требовала, чтобы ее водили в театр и на другие дорогие развлечения; доктору Джону это скоро разонравилось. „Его бескровное чувство не выдержало постоянных нападок на его кошелек“, – писала Джейн.

Джеральдина, чьи поступки часто приводили в замешательство других, и сама могла испытать шок от чужого поступка. Кажется, писала Джейн своей кузине Дженни, что она «ужасно ревнует, – нет, даже шокирована» частыми визитами Карлейля в дом леди Гарриет Беринг. А что миссис Карлейль? «Что до меня, то я исключительно устойчива к ревности, и скорее рада, что он нашел по крайней мере один дом, в который ходит с удовольствием».

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

biography.wikireading.ru

12 колясочных трюков для родителей дома и в пути!

Эти 12 умных трюков сделают вашу жизнь с коляской намного проще:

  1. Трудно ли настроить вашу коляску? Если это так, используйте цветные наклейки, чтобы пометить ручки в правильном порядке.
  2. Если вы потеряете бутылку молока своего ребенка в сумке, а затем еще и разольете ее, это может быть настоящим кошмаром. Но старый пластиковый держатель для обуви может помочь вам: просто отрежьте несколько отсеков и прикрепите к ним самоклеящуюся липучку, которую потом прикрепите к внутренней части коляски. Теперь ваши бутылки будут на месте.
  3. Быстро изнашивается ручка на коляске? Одним из решений является использование ленты для тенниса. Лента невероятно удобная и долго не портится.
  4. После покупок у вас часто слишком много сумок и просто не хватает рук? Чтобы бороться с этой проблемой, просто прикрепите крючок карабина к ручке коляски, и вы можете повесить все свои сумки на него.
  5. Ваша коляска наклоняется под весом всех пакетов, которые вы только что повесили на ручку? Ну, вот еще одно отличное решение: просто прикрепите свои манжеты-утяжелители для запястий к передним колесам коляски, и у вас будет отличный противовес для вашей бакалейной лавки.
  6. Ваша коляска занимает слишком много места в вашем багажнике? Все, что вам нужно, это два пояса, которые вы можете прикрепить к подголовнику. Затем вы можете прикрепить коляску на задние сиденья и предоставить больше места для ваших продуктов в багажнике.
  7. Не только в машине ваша коляска занимает слишком много места; также может не хватать места в вашем гараже или подвале. Так почему бы не использовать крюк, чтобы подвесить коляску на дверь? Теперь коляска всегда легко доступна и не занимает места.
  8. Если коляска испачкалась, вы можете очистить ее моющим средством. Затем промойте ее используя садовый шланг и оставьте высыхать на солнце.
  9. Если солнцезащитный козырек на коляске слишком короткий, тогда все что вам нужно — воздухопроницаемое полотенце, которое вы можете закрепить над коляской с помощью зажимов.
  10. Если колеса на коляске немного изношены и имеют плохое сцепление с дорогой, завяжите несколько кабельных стяжек вокруг них. Они будут выступать в качестве протектора, поэтому никакая местность не будет проблемой для вас и вашего ребенка.
  11. Если вам нужно припарковать свою коляску где-нибудь, закрепите ее с помощью гибкой блокировки для велосипедов. Это гарантирует, что коляску не украдут.
  12. Если вы бегаете с прогулочной коляской или выходите из дома рано утром или вечером, вы должны убедиться, что она хорошо видна для автомобилистов. Вот почему мы рекомендуем вам прикреплять к коляске клейкую отражающую ленту, чтобы вас могли легко увидеть в темноте.

Один последний совет: эти удивительные трюки не просто работают для родителей, но также для дядей, тетушек, дедушек, бабушек и всех других потенциальных нянь, которые могут использовать эти полезные идеи.

Включим немного музыки для настроения?

Читайте также:

Здоровье

Просмотрено

Как вылечить горло при помощи трав?

Вдохновение

Просмотрено

Большинство людей выбрасывают косточки авокадо, но этот художник вырезает из них волшебные лесные создания

Советы

Просмотрено

Почему Вы должны засовывать в носок листья Плюща. Не имею представления!

Общее

Просмотрено

Мы потратили бесчисленные часы, создавая эти причудливые платья из бумажных цветов

Общее

Просмотрено

8 «вилочных» хаков, которые вы просто обязаны знать!

Вдохновение

Просмотрено

Женщина обвязала крючком светодиодный шнур — результат сказочный!

Советы

Просмотрено

Как приготовить средство для чистоты вашей посуды, раковины и кафеля

Общее

Просмотрено

7 секретных укрытий, чтобы спрятать ваши ценности!

Советы

Просмотрено

Когда эта женщина садится в машину, вот что она делает со своим шарфом. Мы все должны повторить ее действие

Советы

Просмотрено

Растяжки — не судьба, с которой нужно смириться. С помощью этих 12 средств Вы можете их устранить

Общее

Просмотрено

Почему люди, с татуировками в виде красных нитей, любят друг друга

Общее

Просмотрено

Активированный уголь можно использовать, чтобы удалить токсины, яды и плесень, которые накапливались в вашем теле годами!

Общее

Просмотрено

Женщина-фотограф превращает собак в модели, поэтому они быстрее найдут семью

Общее

Просмотрено

5 стратегий самообслуживания для чувствительных людей!

Общее

Просмотрено

Спасибо, прищепка! Как создать приятные ароматы в вашем автомобиле!

Советы

Просмотрено

Поместите сельдерей и хлеб вместе в полиэтиленовый пакет. Я не мог поверить своим глазам, когда увидел, как хорошо это работает!

Рецепты

Просмотрено

Как приготовить крем из Рафаэлло

Советы

Просмотрено

Как сделать тайник, который не найдет никто

Советы

Просмотрено

Нет химии: 10 естественных средств защиты от муравьев!

Общее

Просмотрено

10+ Собак, которые думают, что они кошки

Советы

Просмотрено

Сезонные работы в саду и огороде— первая неделя июня

Советы

Просмотрено

Полости в смеси заполняются средством для мытья посуды. На следующий день получается что-то изумительное!

Советы

Просмотрено

Не нужно выбрасывать их: 7 умных способов сохранить джинсы!

Советы

Просмотрено

Чудо средство от комаров созданное в домашних условиях. И забудь о комарах надолго!

kakhacker.ru

Дом и путь в русской культуре

 

В характере русского народа уживается много противоречий, одно из них — любовь к своему дому, малой родине, и в то же время готовность сорваться с места, пойти за тридевять земель и осесть там, сродниться с местными жителями, поделиться с ними своими традициями, построить новый дом среди тайги или у подножия гор. В русской культуре соседствуют песни великого пути и родного дома. Свобода и покой в стихотворении Лермонтова не есть ли несочетаемое сочетание странствия и крова? Ведь поэт выходит на дорогу, и в то же время хочет забыться и заснуть.

В памяти каждого из нас остались воспоминания о домах, чем-то впечатливших, и о дорогах, сделавших нас немного иными. Однако мотив пути не свойственен русскому мышлению в качестве основного, мы не кочевники, не наша вина, что причуды политиков и исторические обстоятельства уводят каждое поколение всё дальше от фундаментальных ценностей.

В книге Владимира Личутина «Душа неизъяснимая» вторая глава посвящена деревенскому дому, его мистическим тайнам. Старое деревянное жилище, чьи стены помнят ни одно поколение сельчан, впитав и запомнив их радости и горести, и само кажется живым. Окружает нового жильца теплом, шорохом, шёпотом древних духов.

Фото: Андрей Феткулин

Я выросла в селе, но в нашем доме не было той исконно-русской атмосферы, как в некоторых соседских домах, может быть, потому что интеллигенция, хотя бы и провинциальная, уже не так крепко связана с землёй, с устоявшимся крестьянским бытом. И была в этой размеренной провинциальной жизни для меня экзотика, словно я зачарованно рассматривала иллюстрации в книге про старину, приметы которой ещё сохранялись слабым мерцанием в приметах и праздничных обычаях односельчан, в чужом уюте за окнами с резными наличниками, с вышитыми занавесками. В детстве меня впечатляли дома с обстановкой старинной, полные пленительных примет ушедших лет. Лет десяти-одиннадцати я часто заходила в гости к одной из соседок бабушке Матрёне. Помню горницу с огромной раскаленной русской печью, где был расстелен тулуп и лежали пышные подушки в пестрых наволочках, с этой печи я смотрела, как напротив, у окна сидит с прялкой старушка в белом платочке и ситцевом платье, свивая бесконечную нить из козьего пуха. В этой печи хозяйка пекла ароматные калинники, а на пасху куличи. Я, уже тогда интересовавшаяся прошлым, спрашиваю у неё о том, что здесь творилось в революцию, о бандах, гулявших в этом краю. Впрочем, ничего хорошего не слышу: «Налетят, саблями посекут». В красном углу перед иконой, украшенной самодельными цветами из фольги, горит лампада. На полу вытянулась домотканая дорожка. А в соседней комнате виднеется кровать с вышитыми подушками, тумбочка с кружевными салфетками, стол с ажурной скатертью. На стене, в одной большой раме, наклеенные на картон, теснились десятки фотографий – и совсем старых, выцветших, пожелтевших, и новых. Среди живых лиц было изображение старушки в гробу, в профиль, крупным планом. Мне запомнилось это простодушно-бесстрашное, не суеверное отношение хозяйки к смерти. Кто из нас так разместил бы фотографии?.. Из многих домов мне запомнился этот.

Теперь вещи рукодельные, в которых остаётся часть души их создательницы или создателя, все эти резные, шитые украшения деревенского быта, исчезают из жилищ, уступая место покупному ширпотребу, сделанному, как правило, в Китае. Теряется и любовь к малой родине. Лишь у старшего поколения русских осталась привязанность к дому, такая, что, переезжая в другое село, или в город, старики сразу умирают – с родными стенами их связывает сила мистическая. Сколько писателей и поэтов рассказывали об этой драме — расставании с домом, и шире с деревней.

«Переселяйся к нам, тут газ и водопровод» – приглашают родственники старика, считая, что облегчат ему жизнь. «А печки нет!» – Отвечает старик, – «Как же без печки?» Ему нужны привычные ритуалы — путь к колодцу за водой, созерцание живого огня, пляшущего на поленьях.

Фото: Андрей Феткулин

Если русский человек отрывался от родного края, то чаще вынужденно – большинство искало плодородные земли, куда ещё не дотянулась в полной мере рука чиновника, кого-то манило желание разбогатеть вмиг на приисках, и немногие грезили о местах священных – мистическом Беловодье или реальной Святой земле.

Сейчас в провинции возрождена по сути традиция отходничества, когда человек уезжает на какой-то период в город, затем возвращается с зарплатой, и снова в город. Так когда-то мой рязанский прадед Фёдор Кочетков работал на Путиловском заводе, где видел Ленина, тот являлся агитировать «с двумя пистолетами, сущий разбойник, не дай Бог возьмёт власть» – рассказывал прадед моему дяде, тогда мальчишке. А другой прадед – тамбовский Александр Струков — уезжал работать в Хабаровск, впрочем, для того, чтобы скрыться от ареста за участие в антоновском восстании. Но семьи их оставались в родном краю.

Но и странствия возвышенные, экзистенциальные по духу, не миновали предков.

Всегда стремившаяся заглянуть в прошлое, я настойчиво расспрашивала старших родственников о пережитом, и знаю, что моя прабабушка Гликерия посетила Святую землю. Нескольких паломниц вела монахиня. Запомнились такие эпизоды. Поднялась песчаная буря и обвязавшись веревкой, держась за неё цепочкой, шли женщины по берегу Мёртвого моря. Впечатлило упоминание о яблоках, которые растут в том краю. Дескать, с виду это красивые плоды, но когда паломники сорвали несколько, то увидели внутри труху, гниль, потому что место здесь проклятое и вода Мёртвого моря — слёзы грешников, томящихся на дне. Каково же было моё удивление, когда оказалось, что «содомское яблоко» существует, к тому же оно ядовито. Хорошая метафора, если говорить о некоторых явлениях современной культуры…

Теперь паломники отправляются к святым местам на самолётах и автобусах и, возможно, избалованные комфортом, не очищение от грехов получают, а приобретают новые. Какой там духовный подвиг, только трата денег в сувенирных магазинах, где проводят больше времени, чем возле святынь.

В русской литературе есть писатели Дома — родового гнезда, дворянской усадьбы, собственного края, и есть писатели Пути — дорожных впечатлений, метаний по миру, искавшие край света. В апокрифах и былинах остались мудрецы Пути — калики перехожие, чьи советы спасительны для богатырей, и монахи, всю жизнь просидевшие в затворе, – мудрецы Дома. Мне лично близко предание об одном афонском святом, из пещеры которого открывалось малое оконце на прекрасный морской пейзаж. Однажды послушник, приносивший подвижнику пищу, заметил, что монах замуровал окно.

– Отче, зачем вы это сделали? –Изумился послушник.

– Я вижу сердцем такую красоту премудрости Божьей, что земное только мешает наслаждаться созерцанием духовного. – Примерно так объяснил старец.

Какой смысл отправляться за тридевять земель, если не знаешь собственной родины? Мне лично стал интересен собственный деревенский двор, который я могла бы преобразить из заросшего бурьяном в сад.

От человека, много путешествующего, ждёшь каких-то откровений об увиденном. Помню, как разочаровал меня один молодой бизнесмен, который из своих поездок по Испании вынес лишь впечатления от местных блюд. И пожилой лётчик, работавший в Азии, но не вынесший оттуда ни одного живого впечатления. И зачем только у них была возможность увидеть другие страны, если и там они не видели дальше своего носа.

Из писателей-путешественников для меня в юности много значил Василий Ян. В его повестях прекрасны Русь и Азия, которая отнюдь не однородна, и чьи нации не смешаны в евразийском котле, а показаны в борении, в розни культурной и религиозной — от огнепоклонников до мусульман. На страницах его произведений я видела, как Азию цивилизованную, с её поэтами, мудрецами и аристократами, подминает Орда, затем обрушившаяся на Русь. Именно книги Яна научили меня неприятию евразийских идей, отрицанию ордынской романтики, возмущению блоковским «да, азиаты мы». В Великую Отечественную, в 1942 году Василий Ян получил Сталинскую премию первой степени за роман «Чингисхан», поскольку была там остроактуальная тема сопротивления чужеземному вторжению. Тогда нашествие называли нашествием, а не экспансией и не защитой геополитических интересов. Любя Азию как явление культурное, исполненное дивных легенд и мистики, я как гражданин не могла принять Россию за азиатское государство.

Фото: Андрей Феткулин

Что же значат дом и путь для нашего современника? Революция, коллективизация и индустриализация преследовали создание «нового человека», ломали привычные конструкции бытия, увлекали массы в города. Призывали молодёжь то на БАМ, то на целину, осваивая новое, теряли старое, испытанное. В годы перестройки не стояло подобной политической задачи, но очередное массовое переселение, отрыв от малых родин для многих произошел поневоле. Дом перестал быть фундаментальной ценностью, многие из нас, намаявшись по общежитиям и съемным квартирам, потеряли возможность быть в полной мере русскими, людьми традиции. Но и путь для нас зачастую лишь тягостная поездка из пункта А в пункт Б. Меня не раз удивляли верующие земляки, которые при наличии машин и материальных возможностей, не испытывали никакого желания поехать в соседний Воронежский монастырь с его своеобразным ландшафтом меловых гор, или к святому роднику. И добро бы жили они богатой духовной жизнью, подобно афонскому монаху, отказавшемуся от созерцания мира за окном…

Думаю, эти размышления лучше завершить рассказом не о дальней дороге, а о тропе через один тамбовский лес, который можно перейти за полчаса. Среди знакомых мне с детства полян, берёз и сосен есть место, которого опасаются, поскольку там человек начинает ходить по кругу, называется оно Калач. Видимо, какая-то магнитная аномалия заставляет путника сильнее, чем обычно, забирать вправо. Один мой земляк, пожилой учитель, презрев народные суеверия, решил пойти в райцентр через Калач. Счёл, что выбрал самый короткий путь. И всю ночь ходил по кругу в этом заколдованном месте, пока, забыв о своём принципиальном атеизме, не начал молиться и каяться. Не ходит ли и наш народ по кругу, словно этот интеллигент, вновь и вновь возвращаясь к прежним заблуждениям…

 

Фотограф: Андрей Феткулин

media.elitsy.ru

Hasbro Морской бой Grab & Go – «Идеально играть дома и в пути (+фото)»

Наша семья по вечерам любит играть в морской бой, в которую мы и сами в детстве играли. Мы это делаем это по-старинке: берём два листка бумаги и каждый на нём рисует два поля.

Прогуливаясь по детскому магазину, мы наткнулись на дорожную версию игры “Морской бой” от Hasbro. Цена показалась демократичной (а игрушки от Hasbro обычно дорогие).

Упаковка. Игрушка упакована в красочную картонную упаковку довольно-таки компактного размера.

Упаковка информативная и красочная: всё необходимое, что хотите знать об игре, можно прочитать на ней. Ещё можно во всей подробности посмотреть, как выглядит игрушка.

Внутри упаковки также есть небольшая инструкция. Если кто уже имеет играть в морской бой, можно и не читать её.

Игрушка. Игрушка представляет из себя два игровых поля в форме коробочек. Также в комплекте идут формочки: “корабли” и индикаторы красного и белого цветов (для отметки о попадании и непопадании на корабли).

Играть в морской бой очень удобно. Игровое поле можно носить куда-угодно: хоть играть через стенку. Откидывающаяся крышечка может использоваться как “преграда”, чтобы противник не смог подглядывать за корабликами.

Минусы:

Первый -мелкие детали. Естественно, детям играть только под присмотром родителей. А ещё постарайтесь не терять мелкие детали, их много – за всеми не углядеть (то и дело сыпятся при неосторожном использовании).

Второй – английские буквы на поле. То есть ребёнку, ещё незнакомым с английским алфавитом, будет неудобно (нужен подсказчик).

Выводы.

Несомненно покупайте, благо цена на неё “некусачая”, вполне доступная – по сравнению с другими играми от “Hasbro”. Однако, при игре следите за мелкими деталями

irecommend.ru

Стихи Д.Р.Р. Толкина в разных переводах — Песня хоббитов перед сном | КУР.С.ИВ.ом

Из книги «Властелин Колец» (кн.1, гл.3)


Рис. Alan Lee.

Раздел: «Параллельные переводы стихотворений Д. Р. Р. Толкина
из эпопеи про Средиземье»

Оригинал (1954)

Upon the hearth the fire is red,
Beneath the roof there is a bed;
But not yet weary are our feet,
Still round the corner we may meet
A sudden tree or standing stone
That none have seen but we alone.

Tree and flower and leaf and grass,
Let them pass! Let them pass!
Hill and water under sky,
Pass them by! Pass them by!

Still round the corner there may wait
A new road or a secret gate,
And though we pass them by today,
Tomorrow we may come this way
And take the hidden paths that run
Towards the Moon or to the Sun.

Apple, thorn, and nut and sloe,
Let them go! Let them go!
Sand and stone and pool and dell,
Fare you well! Fare you well!

Home is behind, the world ahead,
And there are many paths to tread
Through shadows to the edge of night,
Until the stars are all alight.
Then world behind and home ahead,
We’ll wander back to home and bed.

Mist and twilight, cloud and shade,
Away shall fade! Away shall fade!
Fire and lamp, and meat and bread,
And then to bed! And then to bed!

The Tolkien Ensemble — A Walking Song

Из к-ф «Хоббит: Нежданное путешествие», 2012.
В фильме Пиппин поёт третий куплет песни перед Денетором:

______________________________________________

Перевод — Андрей Кистяковский
(к переводу Владимира Муравьёва) (1982)

Еще не выстыл сонный дом,
еще камин пылает в нем,
А мы торопимся уйти
И, может, встретим на пути

Невиданные никогда
Селенья, горы, города.
Пусть травы дремлют до утра —
Нам на рассвете в путь пора!

Зовут на отдых вечера —
Не зазовут: не та пора!
Поляна, холм, усадьба, сад
Безмолвно ускользнут назад:

Нам только б на часок прилечь,
И дальше в путь, до новых встреч!
Быть может, нас в походе ждет
Подземный путь, волшебный взлет —

Сегодня мимо мы пройдем,
Но завтра снова их найдем,
Чтоб облететь весь мир земной
Вдогон за солнцем и луной!

Наш дом уснул, но мир не ждет —
Зовет дорога нас вперед:
Пока не выцвела луна,
Нам тьма ночная не страшна!

Но мир уснул, и ждет нас дом,
Вернемся и камин зажжем:
Туман, и мгла, и мрак, и ночь
Уходят прочь, уходят прочь!..
Светло, и ужин на столе —
Заслуженный уют в тепле.

 

______________________________________________

Перевод — Игоря Гриншпун
(к переводу Натальи Григорьевой и Владимира Грушецкого 1991 г.)

Поют поленья в очаге,
Подушка ластится к щеке.
Но ноги сами нас несут
За поворот — туда, где ждут
Цветок, былинка, бурелом —
Их только мы с тобой найдем!

Ждите нас — холмы, поток…
Путь далек! Путь далек!
Камни, травы, луг в росе —
Ждите все! Ждите все!

За поворот! Там встретят нас
Безвестный путь, секретный лаз.
Их миновали мы вчера,
Но, мажет быть, теперь пора
Найти ту тропку в глубине.
Что мчится к Солнцу и Луне?

До свиданья — терн, репей…
В путь скорей! В путь скорей!
Плющ, шиповник, бересклет —
Всем привет! Всем привет!

Дом позади, мир — впереди.
Нам уготовано пройти,
Покуда шлет лучи звезда,
До грани ночи. А тогда —
Мир позади, дом — впереди,
Обратно позовут пути!

Тень и темень, мрак и ночь
Сгинут прочь! Сгинут прочь!
Дом, тепло, обед, кровать —
И поспать… И поспать…

 

______________________________________________

Перевод — Валерия Маторина (В.А.М.) (1990)

Пляшет пламя в теплой печке,
На камине тает свечка
И постелена кровать,
Ну, я там, за поворотом,
Ждет всегда кого-то что-то,
Что из дома не видать!

Трава, деревья, лист, цветок —
Наш путь далек, наш путь далек!
Лес, небо, озеро, восход —
Шагай вперед! Шагай вперед!

Нынче можем мы случайно
Миновать ворота в тайну,
Завтра можем в них войти,
Тропы новые заметить,
Где луна и солнце светят
На угаданном пути!

Орехи, яблоки, репей —
Ног не жалей, ног не жалей!
Валун, песок, долина, пруд—
Прощайте все; пути зовут!

Дом за нами, мир — пред нами,
Все дороги под ногами,
Мы пройдем сквозь ночи тьму —
Сгинет мрак, зажгутся звезды:
С миром в дом придти не поздно
Никогда и никому!

Дожди, ветра, туманы — прочь!
Вернемся мы, забыв про ночь.
Дом, лампа, мясо, хлеб, кровать —
И быстро спать! Пора нам спать!

 

______________________________________________

Перевод — Сергей Степанов, Мария Каменкович (1995)

Горит в камине связка дров.
Усталым в доме – хлеб и кров.
Но не успели мы устать,
А за углом нас могут ждать
Кусты, деревья, валуны,
Что лишь для нас припасены!

Дерево, цветок, трава –
Раз-два! Раз-два!
Поле, пашня, лес, овраг –
Шире шаг! Шире шаг!

Там, за углом, быть может, ждет
Незнамый путь, секретный ход.
Мы пропустили их вчера –
А завтра, может быть, с утра
Свернем на них и курс возьмем
В Луны и Солнца дальний дом.

Роща, чаща, пуща, брод –
Эй! Вперед! Вперед! Вперед!
Топи, скалы, степь, река –
До свидания! Пока!

Дом – позади, мир – впереди,
Сквозь тьму нависшую – иди,
Пока не вызвездит вокруг –
И вот опять замкнется круг,
И ты поймешь – устали ждать
Очаг, перина и кровать.

Тучи, тени, мрак и ночь –
Прочь! Прочь! Прочь! Прочь!
Лампа, мясо, хлеб, вода –
Спать айда! Спать айда!

…………………………………………..
Примечания переводчиков:

Характерный образец хоббичьей поэзии, где в приземленном варианте присутствуют мотивы, свойственные у Толкина поэзии смертных вообще. Так, Шиппи (с. 143) считает, что в этом стихотворении хоббитами преобразована и упрощена трагическая роханская тема о мимолетности всего сущего (см. стихотворение гл. 5 ч. 3 кн. 2), тема смерти и печали. На этом примере ясно очерчивается разница людей и хоббитов, их культур, их «ментальности». Новая дорожка, которая может увести в «Луны и Солнца дальний дом», – символ выхода из этого мира в иной (и не случайно вскоре после этой песенки следует встреча хоббитов с эльфами и песня про Элберет).

______________________________________________

Перевод — О. Мыльникова (к изданию Алины Немировой 2002 г.)

Пылают в очаге дрова,
Тепла уютная кровать,
Но мы выходим за порог
На перекрестье ста дорог.
Наш мир с зарей встает из тьмы,
Его увидим только мы!
Прочь, деревья и трава!
Мы не к вам! Мы не к вам!
Горы, долы, ждите нас
Не сейчас! Не сейчас!

Едва мы выйдем из ворот,
Нас встретит новый поворот.
Мы разминулись с ним вчера,
А завтра, с самого утра,
Уйдем неведомым путем
В небесный сад, за окоем!
Вишни, груши, алыча,
Не сейчас! Не сейчас!
Реки, пляжи, камыши,
Мы спешим! Мы спешим!

Огромный мир на нас глядит,
И сто тропинок впереди.
Идем, пока сквозь толщу туч
Еще сияет звездный луч.
Но мир во мраке утонул,
А дом наш двери распахнул.
Мгла и тучи, мрак и ночь,
Скройтесь прочь! Скройтесь прочь!
Подкрепимся, отдохнем
И уснем. И уснем.

 

______________________________________________

Перевод — В. Воседой (псевдоним Владимира Тихомирова)
(к переводу Виталия Волковского 2000 г.):

Как хорошо разжечь камин
И лечь в кровать под балдахин!..
Над нами только свод небес,
А впереди полно чудес:
Таких древес и дивных гор
Никто не видел до сих пор!
Стежка, тропка, луг и лог —
Путь далек. Путь далек!
По траве и по кустам:
Нынче здесь, а завтра — там.

А впереди у нас, друзья,
Большак иль тайная стезя:
Идем мы нынче по земле,
А завтра — под землей, во мгле,
Иль в поднебесье, в вышине,
Под солнцем или при луне.
Ель, дуб, граб, вяз —
Мимо нас, мимо нас.
Камень, омут и овраг.
Шире шаг! Шире шаг!

Все шире мир, все дальше дом,
Но все темнее окоем,
Все ярче звездочки горят,
«Пора домой!» — нам говорят.
И вот опять мы вспять идем —
Все дальше мир, все ближе дом.
Тучам — дождь, морось — мгле,
Нам же — дом, где на столе
Мясо, масло, каравай.
И — в кровать! И — баю-бай!

______________________________________________

Перевод — Александр Грузберг (2000)

В очаге яркий огонь,
Под крышей ждет постель,
Но ноги наши еще не устали,
А за углом мы все еще можем встретить
Дерево или камень,
Который до нас никто никогда не видал.
Дерево, цветок, лист, трава –
Мимо, мимо!
Холмы, вода, небо
Мимо, мимо!

За углом все еще могут ждать
Новая дорога или потайная калитка,
И хотя сегодня мы прошли мимо них,
Завтра мы можем пройти этой дорогой
И выбрать тайные тропы, убегающие
К солнцу или луне.
Яблоко, репейник, орех и терн –
Мимо, мимо!
Песок, камень, омут, долина –
Прощайте! Прощайте!

Дом позади, мир впереди,
И ждет нас много дорог, идущих
Сквозь тени к краю ночи,
Пока не загорятся все звезды.
А потом, когда мир будет позади, а дом впереди,
Мы вернемся после странствий домой, в постель.
Туман и сумерки, облака и тени
Растают вдали! Растают вдали!
Очаг и лампа, мясо и хлеб –
А потом в постель! А потом в постель!

 

______________________________________________

Перевод — Аркадий Застырец
(к переводу Александра Грузберга 2002 г.)

Огонь пылает и трещит,
Постель готова, стол накрыт;
Но бодро мы пока идем,
С надеждой встретить за углом
Скалу иль дуб — вот-вот, сейчас, —
Что не видал никто до нас.

Дуб, трава, цветок, листок.
Путь далек! Путь далек!
Небо, холм, в реке вода.
Нам туда! Им сюда!

А за углом, наверно, ждет
Нас новый путь иль тайный ход.
Пускай сегодня не свернем,
Мы завтра, может быть, пройдем
По тропам тем, что не видны,
До Солнца или до Луны.

Груша, терн, орех, репей.
Вдаль скорей! Вдаль скорей!
Камень, омут, берег, луг.
Им на север! Нам на юг!

За нами дом, весь мир открыт,
Дорог немало вдаль бежит,
По краю ночи, к небесам,
Где светят звездочки, а там —
За нами мир, пред нами дом.
Как славно путь окончить в нем.

Сумрак, туча, мгла и ночь.
Ну их прочь! Ну их прочь!
Печка, лампа, хлеб и эль.
А там и спать! Пора в постель!

 

______________________________________________

Перевод — Ирина Забелина

За каждым углом ждать могут пока
Огромное дерево или скала.
Пусть будет в камине огонь пылать,
Пускай под крышей готова кровать,
Но надо, но надо нам их повидать,
Пока не устали ноги шагать.

Цветы и деревья, листва и трава
Пусть мимо плывут, пусть мимо плывут!
Живые ручьи в зелёных холмах
Пусть рядом бегут, пусть рядом бегут!

За каждым углом ждать могут пока
Неведомый путь, потайные врата.
Сегодня, быть может, свернули мы вбок,
Но завтра, наверно, настанет наш срок
Пойти укромной тропой, что ведёт
От лунных краев до солнца ворот.

Боярышник, сливы, орехи и соты
Оставьте другим! Оставьте другим!
Песочек и скалы, ложбины и воды,
Махните вы им! Махните вы им!

Покиньте свой дом и взгляните кругом,
Любою тропинкой ступайте потом,
Пока не заблещут ночною порой
Лучистые звёздочки над головой.
Тогда повернитесь вы к дому лицом
И живо в постель отправляйтесь потом.

Туманы и сумрак, тучи и мгла
Не будут пугать! Не будут пугать!
Уютен свет лампы, и кухня тепла,
А там и в кровать! А там и в кровать!

 

______________________________________________

Перевод — Сантарена:

Пускай в камине пышет жар,
Постель уютна и свежа,
Но мы шагаем налегке
И вдруг увидим вдалеке
Седой валун, ветвистый вяз —
Никто не видел их до нас.

Рощи, травы и цветы
Видишь ты, видишь ты?
Холм, река, тенистый пруд
Нас зовут, нас зовут!

Быть может, нас в дороге ждет
Неторный путь, секретный ход,
И хоть мы нынче их минём,
Но завтра вновь сюда придем
И выйдем тайной стороной
В края за Солнцем и Луной.

Тёрн, орешник, лист, кора,
В путь пора! В путь пора!
Камень, мох, песок и дерн,
Вдаль идем! Вдаль идем!

Покинем дом и выйдем в мир,
И сто дорог исходим мы,
Пока на небе там и тут
Ночные звезды не взойдут.
Покинем мир, вернемся в дом,
Закроем дверь, камин зажжем.

Мрак, туман, сырую ночь
Гоните прочь, гоните прочь!
Огонь, еда, вино, кровать,
И сразу спать! И сразу спать!

 

______________________________________________

Перевод — Телумендил (2003-2010):

Играет пламенем очаг.
До путешествия приляг,
Чтобы в дорогу сил набрать.
У перекрёстка ждут опять
Дух приключений, странствий дух:
Любого выбирай из двух.

Камин и теплая кровать
Нас будут ждать! Нас будут ждать!
Мы отправляемся с утра –
В поход пора! В поход пора!

У перекрёстка снова ждёт
Нас неизвестный поворот,
Друзей желая испугать.
Но мы торопимся опять
С тобой дорогою одной
Идти за солнцем и луной.

Цветы и листья где-нибудь
Украсят путь! Украсят путь!
Река, пригорок или луг
Помогут вдруг! Помогут вдруг!

Дом позади, мир впереди.
Тропинка, вдаль нас уведи.
Мы поспешим за ней вослед,
Забыв про ужин и обед.
Но стоит лишь ногам устать,
И вспоминается кровать,

Над ней окно, а дальше сад;
Идём назад! Идём назад!
Утомлены мы этим днём,
И отдохнём! И отдохнём!

 

______________________________________________

Перевод — Е. Чудинова, Н. Эстель:

Огонь пылает в камельке,
Под кровом ждет постель.
Ночлег минуем налегке,
Хоть кружится метель.

Несут нас ноги — так идем!
Усталость прочь гони!
Какие ждут нас за углом
Деревья и огни!

И только нами кивнут они;
По снегу и цветам
Проходят дни, проходят дни
И ставят вехи нам.

Встают холмы, бежит вода,
Ложится пыль дорог.
Идут года, ведут года,
Усталость валит с ног.

Не перечесть земных дорог
И потайных дверей.
Минуем их, но будет срок
Ведущих к ним путей.

Следов, мостов, дорог не счесть!
На долю не ворчи!
К Луне и Солнцу тропки есть —
Скользящие лучи!

Шиповник нам кивает вслед,
Цепляет терн рукой…
Нам дела нет, нам горя нет,
Мы путь разыщем свой!

Забудь уют, отринь очаг,
Весь мир — что коврик твой!
К границам ночи верен шаг,
Коль звезды над тобой.

Спустится мгла, померкнет день,
Не трусь — шагай вперед!
Истает тень, истает тень
Что застит небосвод!

Бегут года, ведут года…
Пусть долго нам шагать,
Но с чистой совестью тогда
Под крышей ляжем спать!

 

______________________________________________

Перевод — Е. Яхина:

Вот нас дорога в даль зовет,
И мы идем по ней вперед,
Пусть ждут нас тайны впереди,
Но не изменим мы пути,
И только будем вспоминать
Наш дом родной, очаг, кровать.

Деревья и листы, трава на пути,
Позвольте нам пройти, нам пройти.
Холм и гора, река и родники,
Позвольте нам пройти, нам пройти.

Вот вновь дороги поворот,
А сколько тайн за ним нас ждет?
Сегодня страхи обойдем,
А завтра мы сквозь них пройдем.
По этим тропам сможем мы
Дойти до Солнца и Луны.

Колючки и шипы, орех и терн,
Мы все пройдем, все пройдем,
Камень и песок, болотная вода,
Прощайте навсегда, навсегда.

Вот дом позади, весь мир впереди,
Любой тропой вперед иди,
Сквозь ночи тень и звездный свет
Пройдешь и встретишь ты рассвет.
Вот мир остался за спиной,
А впереди ждет дом родной.

Туман и ночь, дожди и лед,
Все пройдет, все пройдет.
Вино и хлеб, очаг, кровать,
А там и спать, там и спать.

 

______________________________________________

Перевод — Хизиэль:

В камине уж огонь горит,
В уютном доме стол накрыт,
Но не успели мы устать.
За поворотом может ждать
Нас дерево иль камень, что
Не видел кроме нас никто.

Листья, травы и цветы
Увидишь ты, увидишь ты.
Речку, и овраг, и холм
Мы пройдем, мы пройдем.

А здесь, быть может, я найду
Дверь, скрытую в мою мечту.
И раз пройдя таким путем,
Мы завтра вновь сюда придем.

Яблоня, орех и вяз —
Мимо нас, мимо нас.
Дол, и лес, и птичий гам,
Счастливо вам, счастливо вам.

Дом за спиной, мир впереди,
Дороги — по любой иди,
Покуда радостный рассвет
Сменяет ясный звездный свет.

Вот пройден мир, дом пред тобой;
Вернулись мы опять домой.
Свечу зажечь — и пировать!
А там и спать, там и спать!
Сейчас же спать!

______________________________________________

Перевод — Влaдимир Авербух:

Какая дома благодать!
В печи огонь, в углу кровать!
Но есть ещё покуда прыть,
И очень хочется открыть
Вон там, за поворотом, то,
Чего не видывал никто.
Ель, сосна, сирени куст,
Мимо — пусть! Мимо — пусть!
Буераки и холмы,
Мимо — мы! Мимо — мы!

За поворотом — поворот.
И там уж нас, наверно, ждёт
Иль новый путь, иль тайный лаз.
А если нет на этот раз —
То завтра точно сыщем ход,
Что к солнцу — иль к луне — ведёт!
Слива, яблоко, орех —
Мимо всех! Мимо всех!
Отмель, оползень, река —
Всё, пока! Всё, пока!

Дом за спиной, и мир зовёт,
И долго топать нам вперёд —
Покамест тьма не съест кусты
И звезды не займут посты.
Тогда назад мы побредём.
Мир — за спиной. Зовёт нас дом.
Тень и темень, муть и мрак —
На чердак! На чердак!
Лампу, печь, жаркое, эль!
И в постель! И в постель!

______________________________________________

Перевод — Sun Kitten:

Пылает в очаге огонь,
Под крышей ждёт кровать,
Но вдаль с тобою мы идём,
Нам неохота спать.
Мы можем встретить за углом
Тот камень, дерево иль дом,
Что не встречал никто пока.
Пройдём мы мимо ручейка
И луг оставим позади.
Как здорово, что мы в пути!

Ещё раз за угол, и вот
Дорога новая нас ждёт .
Пройдём мы мимо в этот час —
Пусть подождёт до завтра нас!
Быть может, приведёт она
Туда, где Солнце и Луна,
А клёны, яблони, орех
Отпустят погулять нас всех,
Песок и камень, луг и пруд
Нам на прощание махнут.

Оставлен дом, мир впереди,
Везде нехожены пути.
Пройдём сквозь ночь и по теням,
И звёзды улыбнутся нам.
Но вновь мы повернём домой,
Весь мир оставив за спиной.
Прощай, туман, и мгла, и тень:
Нас ужин ждёт и ждёт постель.
Очаг и лампа, хлеб, вино —
Домой придти пора давно!

 

______________________________________________

Перевод — Черный Кир:

Вновь в очаге огонь горит,
Не я — другой здесь мирно спит.
Устали ноги от ходьбы
По повелению судьбы.
Сосна — одна, валун — один
Средь пышной зелени лощин.

Лист, полянка, дуб, река —
Всем пока! Всем пока!
Холм, ромашка, не грусти!
Отпусти! Отпусти!

Далёк, извилист этот путь,
Но мы пробьёмся как-нибудь
Сквозь чащи тёмные и мрак,
Где, может быть, таится враг.
И ясен день, и ночь темна:
Нам светят Солнце и Луна.

Груша, яблоня, клянусь:
Я вернусь! Я вернусь!
Пруд, опушка, не забудь!
Смело в путь! Смело в путь!

Дом покинут. Мир нас ждёт.
Путь далёкий нас зовёт
К тайнам ночи, к блеску звёзд,
В глубину прекрасных грёз.
Но однажды час придёт:
Мир покинут — дом нас ждёт.

Тучка, сумерки… друзья!
Вот и я! Вот и я!
Сад, лощина, бурелом…
Милый дом, милый дом.

 

______________________________________________

Перевод — Вэл Хохлов:

Дрова пусть весело горят,
И негу простыни сулят;
Но мы спешим покинуть дом
И, может, встретить за углом
Овраг, лощину иль плато —
Не видел их до нас никто.

Трава, деревья и цветы —
Проходим мимо я и ты.
Холмы и реки впереди,
Так проходи их, проходи!

И, может, за углом нас ждет
Путь новый или тайный ход,
Сегодня пусть не по пути,
Мы можем завтра там пройти,
Минув запретную страну,
На Солнце или на Луну.

Орех, и яблоко, и терн —
Мы вдаль идем! Мы вдаль идем!
Долина, камни, пруд, пески —
Не знаем мы в пути тоски!

Дом за спиной, мир впереди,
Дорога, вдаль нас уводи
К границе ночи через тень,
Пока свет звезд не сменит день.
Мир за спиной, пред нами дом,
Уют, очаг, постель ждут в нем.

Туман и тени, тучи, ночь
Бледнеют и уходят прочь!
Светло, и ужин на столе,
А после сладко спать в тепле!

______________________________________________

Украинский перевод — Олена Фешовець (2005)

Вогонь червоний у печі,
Під дахом ліжко уночі;
Та наша сила у ногах,
Зустріти можемо ще – ах! –
Чи камінець, чи деревце,
Якесь небачене сільце.

Квіти й листя там і тут,
Хай ідуть! Хай ідуть!
Ріки, гори на путі,
Пропустіть! Пропустіть!

І все ж за рогом – що там жде:
Ворота, брама, пощо й де?
І хоч сьогодні нам щастить,
Хтозна, чим завтра шлях вгостить;
Таємними стежками йти –
До темряви чи до мети?

Деревій і молочай,
Пройти дай! Пройти дай!
Камінь, озеро і гай.
Прощавай! Прощавай!

Позаду – дім, спереду – світ,
А ще доріг вогонь і лід
Крізь темряву до ночі дна.
Зоря і мрія в нас одна:
Позаду світ, спереду – дім,
І миле ліжечко у нім!

Сутінки, туман з дощем
Перейдем! Перейдем!
М’ясо, хліб, тепло знайдем –
І поснем! І поснем!

.

www.kursivom.ru

Отправить ответ

avatar
  Подписаться  
Уведомление о